Музыка:
Чайковский «Времена года»: «Подснежник».
Мария
Александровна, наделённая музыкальным
даром, глубоким и сильным
была осуждена оставаться
в нём замкнутой, выражать
его лишь для
себя одной, ибо по
неписаным законам
той поры, сфера деятельности
женщины-пианистки, каким бы талантом она не обладала, ограничивалась стенами собственной комнаты или гостиной.
«После такой матери
мне оставалось стать поэтом», -
напишет позднее Марина
Цветаева.
Мария
Александровна одарила своих
дочерей многими радостями детства:
волшебством семейных праздников, рождественских ёлок, дала
им в руки
лучшие в мире книги.
Возле неё
было просторно уму,
сердцу, воображению.
Мария
Александровна умерла в 1906 году, когда Марине было
14 лет. Умирая,
она скорбела о том, что не увидит дочерей взрослыми. Но последние
слова её, по свидетельству Марины,
были:
«Мне жалко только музыки и
солнца».
Дочери
Марии Александровны, Марина и
Ася, не
дружили
в детстве, а сблизились уже подростками.
Причин тому было
несколько: они заключались и в детской ревности Марины к Асе,
которой материнская
нежность доставалась так
легко, и в Марининой тяге к обществу
старших, с которыми она могла померяться умом. Лишь
перегнав самое себя во
внутреннем росте, стала Ася Марининым
другом отроческих и юных лет. Ранняя
смерть матери ещё более
объединила их, осиротевших.
Из стихов,
посвященных сестре Асе:
Мы быстры и
наготове,
Мы остры.
В каждом жесте, в каждом взгляде, в каждом слове
–
Две сестры.
Своенравна наша ласка
И тонка,
Мы из старого Дамаска –
Два клинка.
Прочь гумно и
бремя хлеба,
И волы!
Мы – натянутые в небо
Две стрелы.
Мы одни на
рынке мира
Без греха.
Мы – из Вильяма Шекспира
Два стиха.
В раннюю
свою пору сёстры
являли определенное сходство
– внешности и характера.
В дальнейшем их
пути разошлись.
Дочь Марины
Ивановны, Аля, говорила,
что мать сама себя
сделала
смолоду. Что со
свойственной её натуре решимостью
и энергией, она начала созидать
себя заново, наперекор природе.
Она мало ела,
изнуряла себя ходьбой. Стриглась особо, закрывая
щёки волосами. Курила запоем, очки выбросила.
Заставляла себя
не сутулиться,
держаться прямо. Говорила
она стремительно, и в монологе
её был полёт.
Слова не успевали за мыслями,
она не заканчивала фразу, и перескакивала
на другую,
перебивая
самое себя. Это
поистине
был вихрь, водоворот мыслей,
чувств, фантазий, ассоциаций.
В своих
стихах, в жизни, в быту, в любви она была романтиком.
Все, что
попадало в поле
её зрения, тотчас
чудесно и празднично преображалось, начинало
искриться и трепетать
с какой-то удесятерённой жаждой
жизни.
Кто создан
из камня, кто
создан из глины,
А я
– серебрюсь и
сверкаю.
Мне дело
– измена. Мне
имя – Марина.
Я –
бренная пена морская.